1 декабря — Всемирный день борьбы со СПИДом. Основная цель этого дня — увеличение осведомленности и укрепление усилий по борьбе с эпидемией ВИЧ и СПИДа по всему миру. Консорциум женских НПО в этот день рассказывает, как изменилась статистика заболеваемости после начала «СВО», как государство и общество борются с эпидемией и что нового для борьбы с ВИЧ в последние годы придумали ученые и фармацевтические компании. А еще разбираемся, почему некоторые активисты предлагают декриминализировать (или как минимум переписать) 122 статью УК РФ, по которой судят за заражение ВИЧ-инфекцией.
Государство говорит, что заболеваемость в России снижается, и формально это так. Но нужно смотреть на более широкую картину
В статистике, связанной с ВИЧ в России, бывает сложно разобраться из-за того, что существуют две основные методики подсчета: от Минздрава и от Роспотребнадзора. Так, по данным Минздрава, на конец 2023 года в России жили 855 142 человека с ВИЧ (более свежих данных пока нет), Роспотребнадзор утверждает, что на конец 2024 года таких людей — около 1,2 миллиона. Дело в том, что Роспотребнадзор учитывает всех когда-либо выявленных носителей ВИЧ-инфекции, а Минздрав — только тех, кто находится под диспансерным наблюдением и получает медицинскую помощь.
При этом оба ведомства отчитываются о том, что количество новых выявленных случаев ВИЧ в России (а это одна из ключевых метрик, позволяющих оценивать эффективность борьбы с заболеванием) в последние годы снижается: Роспотребнадзор отчитывается о снижении на 9,9% в 2024 году по сравнению с 2023, по данным Минздрава (которые, опять же, немного отстают), в 2023 году новых случаев стало меньше примерно на 7% в сравнении с 2022 годом. Представители Минздрава при этом утверждают, что такой тренд сохранялся и в 2024, и в 2025 году.
Как объясняет технический советник фонда помощи людям с ВИЧ и наркозависимым «Гуманитарное действие» Алексей Лахов, есть несколько факторов, которые требуют осторожной интерпретации официально заявленных успехов. «Снижение выявляемости может быть связано не только с реальным уменьшением распространения инфекции, но и с продолжающимся сокращением объемов тестирования в уязвимых группах. Кроме того, сохраняется высокий уровень смертности (более 30 тысяч человек с ВИЧ ежегодно), что говорит о проблемах с поздней диагностикой и непрерывностью лечения», — считает Лахов.
В последние годы ВИЧ-инфекция выявляется среди населения наиболее активного трудоспособного возраста: в 2024 году среди впервые выявленных лиц с ВИЧинфекцией 35,1 % составили граждане в возрасте 40–49 лет, 33,5 % – в возрасте 30–39
лет. Мужчины составляли большинство среди всех зарегистрированных больных (62,3 %).
Про те же проблемы говорят и другие эксперты — и они подтверждаются статистикой. В сборнике XVII Ежегодного Всероссийского Конгресса по инфекционным болезням приводятся следующие числа:
✹ В 2024 году в РФ умерло 33 269 людей с ВИЧ (в 2023 году — 34 254).
✹ Только 62,9% от общего числа людей, живущих с ВИЧ, принимают терапию (среди пациентов, находящихся на диспансерном наблюдении, эта доля гораздо выше — 89,8%). Для сравнения: во многих странах ЕС (например, в Бельгии, Германии и Болгарии) АРВТ получают более 95% людей с ВИЧ.
✹ В 2024 году 43 754 россиянина прервали лечение от ВИЧ (42,7% таких случаев связано со смертью пациента).
Алексей Лахов считает, что ситуацию с ВИЧ в России сегодня правильнее всего описывать как смешанную из-за того, что государственная система диагностики и лечения продолжает работать, антиретровирусная терапия остается бесплатной и массово доступной, а официальные данные фиксируют снижение числа новых выявленных случаев. «Это важные достижения, особенно на фоне серьезных внешних и экономических вызовов последних лет», — объясняет Лахов.
Важно также, что статистика по стране остается неоднородной: по данным проекта «Если быть точным», 60% людей с ВИЧ живет в 24 самых пораженных регионах — в основном это Урал и Сибирь, где ситуация с вирусом остается тяжелой с 2000-х годов. На эти же регионы приходится более половины всех новых случаев ВИЧ. При этом самая сложная ситуация в 2023 году была в Кемеровской области, Чукотском АО, Красноярском крае, Иркутской области, Томской области, Новосибирской области, Алтайском и Пермской крае и в Ленинградской области.
В регионах теперь чаще пропадают препараты. Иностранных АРВТ стало меньше — и это мешает врачам бороться с побочками
Государственные расходы на закупку препаратов в 2023–2024 годах даже увеличивались, что позволило избежать системного коллапса, объясняет «Консорциуму» Алексей Лахов. При этом в 2024 году люди получали отказы в выдаче лекарств, назначенных лечащим врачом, и сталкивались с вынужденным изменением АРВ-терапии без медицинских показаний. Так, представители движения «Пациентский контроль» (объединяет людей, затронутых проблемой ВИЧ/СПИД и других социально значимых заболеваний) даже обращались к министру здравоохранения Михаилу Мурашко и руководителю ФМБА Веронике Скворцовой с требованием решить эту проблему.
Вот несколько сообщений от пациентов с ВИЧ, которые цитировали активисты:
Десногорск: «Алагета (абакавир + ламивудин) нет в больнице. Заменили на тенофовир, но я его пил два года, потом заменили на абакавир. И вот сегодня меня “обрадовали”: мол, хорошо, что хоть эти есть… Недавно я узнал, что тенофовир плохо влияет на суставы, а у меня как раз они и начали болеть, когда я его принимал».
Новоуральск: «Не выдали генвою, которую принимала три года и на которой были достигнуты неопределяемая вирусная нагрузка и рост клеток, и все это без побочных эффектов. На замену предложили только калетру, от которой отказалась, так как ранее на ней была куча побочек. Даже ламивудина нет, вместо него предлагают фосфазид».
Обнинск: «Третий месяц нет тивикая (долутегравир). Первый месяц давали калетру, у меня жуткие побочки от нее. На второй месяц дали регаст, он еще хуже. Сказали, что, может быть, появится тивикай после Нового года, но его будет очень мало».
В июне 2025 года главный внештатный специалист Минздрава по ВИЧ-инфекции Алексей Мазус заявил, что более 75% людей с ВИЧ в России получают отечественные препараты. «Развитие отечественного производства — важный элемент лекарственной безопасности, и для значительной части пациентов российские дженерики успешно выполняют свою функцию. Это нельзя игнорировать. В то же время ВИЧ — хроническое состояние, и индивидуальная переносимость терапии сильно различается, — говорит Алексей Лахов. — Пациенты и НКО продолжают сообщать о жалобах на побочные эффекты после перевода на альтернативные схемы, особенно при отсутствии выбора. Ранее такие случаи нередко решались через смену препарата — сейчас это стало сложнее».
Эксперты группы «Здравресурс» на основе анализа данных госзакупок определили, что в 2023 году Министерство здравоохранения потратило почти на 30% меньше средств на закупку тестов для мониторинга лечения ВИЧ, чем необходимо, чтобы обеспечить диагностикой всех пациентов. Закупленных в 2023 году тестов на вирусную нагрузку хватило на 80% пациентов, состоящих на учете, а тестов на иммунный статус — лишь на 59% пациентов, если учитывать, что их необходимо проводить два раза в год. По мнению аналитиков экспертной группы, нельзя исключать, что тесты на иммунный статус фактически могли проводить реже необходимого — один раз в год.
«В ряде регионов пациенты сталкивались с вынужденной сменой схем терапии и сокращением сроков выдачи лекарств. В 2025 году ситуация выглядит более стабильной, но проблема устойчивости поставок и гибкости схем лечения остается актуальной», — резюмирует Алексей Лахов. Также эксперт подчеркивает, что часто в тени остается вопрос качества жизни людей, живущих с ВИЧ. «Сохранение терапии и статистические показатели — безусловное достижение, но долгосрочный успех зависит от доверия, устойчивости лечения и способности системы учитывать индивидуальные потребности пациентов».
«СВО» — очевидный фактор риска. Но основные опасности поджидают систему после ее окончания
Международный и исторический опыт показывает, что военные конфликты всегда создают дополнительные риски для распространения ВИЧ — не обязательно сразу, а в среднесрочной и долгосрочной перспективе, рассказывает «Консорциуму» Алексей Лахов. Речь о факторах, не связанных напрямую с экономикой: это высокая мобильность (например, из-за обилия беженцев), стрессовые условия жизни, рисковое поведение и ограниченный доступ к профилактике и терапии.
«Основной риск связан не столько с текущей фазой конфликта, сколько с периодом возвращения людей к гражданской жизни. Без программ тестирования, сопровождения и обеспечения непрерывной терапии это может стать фактором ухудшения общей эпидемиологической ситуации», — говорит Лахов.
Это подтверждают и научные исследования. Например, в 2020 году ученые несколько лет наблюдали за 1920 ВИЧ-отрицательных людей из Уганды, переживших гражданскую войну в этой стране. Всего за год наблюдения 39 из них (около двух процентов от выборки) заразились ВИЧ. Учитывая срок исследования, это очень высокое число, даже для африканского региона. В ходе исследования ученые выяснили, что с наиболее высоким риском заболеть коррелируют переживание травмирующих событий в ходе войны (особенно если в жизни человека было больше десятка), а также мысли о суициде.
При этом конфликты в Европе, в отличие от африканских войн, могут иметь свою специфику. Но все же и они очевидным образом влияют на ситуацию с ВИЧ. После Югославских войн 1991-2001 годов исследователи ВИЧ так описывали риски, возникшие в результате боевых действий:
«Региональные конфликты переплетались с экономическими и политическими преобразованиями. Югославские войны превратили Сербию и Черногорию из среднеразвитой страны в слаборазвитую. Международные санкции привели к “всеобщей принудительной бедности”, загнав целые социальные группы в ловушку государственных субсидий, а наиболее способных вынуждая заниматься нелегальной экономикой, включая торговлю людьми и наркотиками. В 2002 году доход более половины сербского населения был недостаточен для удовлетворения основных потребностей. Экономический спад в регионе привел к вынужденному оттоку образованной и экономически активной молодежи за границу. Во время войны в Боснии 1992–1995 годов почти половина всех медицинских работников покинула страну. Количество студентов медицинских вузов сократилось вдвое, что ослабило потенциал медицинских специалистов».
Вот еще одна цитата из того же исследования 2005 года (сложно не сопоставить описанное с российско-украинской ситуацией):«Разработка национальных стратегий профилактики ВИЧ-инфекции была отодвинута на второй план другими проблемами социального обеспечения. В Косово албанцы были лишены медицинской помощи и опасались жестокого обращения в сербских больницах Приштины.
Устаревшие системы здравоохранения сталкиваются с хронической нехваткой медицинского оборудования и лекарств (включая тест-системы на ВИЧ), растущей зависимостью от частных аптек и учреждений здравоохранения, сокращением расходов и административными потрясениями в связи с переориентацией на новые национальные границы. Негосударственный сектор находится в зачаточном состоянии, особенно в области ВИЧ и СПИДа. Профилактика ВИЧ представлена небольшими пилотными проектами с краткосрочным финансированием. Инвестиции в эпидемиологию и эпиднадзор застопорились в переходный период».
Стоит учитывать, что исследований, которые связывали бы войну в Югославии и широкое распространение ВИЧ, не существует. К 2001 году (окончание боевых действий) распространенность вируса в странах Западных Балкан все еще оставалась достаточно низкой, но исследователи отмечают, что в условиях войны многие случаи могли оставаться неучтенными.
«Это friendly fire». Стигматизация определенных групп, наркопотребителей и других уязвимых помогает вирусу распространяться по России
«Международный опыт показывает, что стигматизация и страх обращения за помощью всегда осложняют профилактику ВИЧ. Это касается как сообществ людей нетрадиционной ориентации, так и людей, употребляющих наркотики», — объясняет «Консорциуму» Алексей Лахов.
Исследования действительно подтверждают, что из-за стигмы люди могут обращаться за медицинской помощью позднее — и это сказывается на эффективности лечения. Также стигма связана с низким охватом тестирования и вовлеченностью в лечение, а это прямо повышает риск дальнейшей передачи вируса. Глобальные обзоры показывают, что в странах и популяциях, где сообществ людей так называемой “нетрадиционной ориентации” и секс-работницы маргинализированы, наблюдается заметно более высокая ВИЧ-нагрузка.
После начала вооруженного конфликта против Украины российские власти приняли несколько решений, которые усугубляют стигматизацию людей из групп риска:
✹ В ноябре 2023 года Верховный суд РФ объявил «движение ЛГБТ»* экстремистской организацией. За участие в экстремистском сообществе по УК грозит до 6 лет тюремного заключения, а за его организацию — до 10 лет, поэтому сама ЛГБТК-идентичность в России может стать поводом для уголовного преследования.
✹ В июле 2023 года Владимир Путин подписал закон о запрете «смены пола» в России («сменой пола» власти называют трансгендерный переход — это некорректный и оскорбительный термин). Закон запрещает менять гендерный маркер в паспорте (графа «Пол») и проводить операции, связанные с трансгендерным переходом. После этого тысячи россиян с гендерной дисфорией живут без легального доступа к гормональным препаратам.
✹ В 2026 году в России начнет действовать ужесточенная версия закона о запрете пропаганды наркотиков. Сильнее всего он ударит по российской музыкальной индустрии и особенно — рэпу, считают журналисты «Русской службы Би-Би-Си». В поправках содержится расплывчатая формулировка: пропагандой не будут считаться произведения, в которых упоминание наркотиков «составляет оправданную жанром неотъемлемую часть художественного замысла». Как именно определить оправданность такого использования, закон не уточняет. Но даже если строчки с упоминанием наркотиков сочтут необходимыми, на все произведения, выпущенные после 1 августа 1990 года, нужно будет наносить специальную маркировку. Это может сказаться в том числе на музыкантах, которые продвигают в своих произведениях антинаркотические посылы (как, например, Слава КПСС на альбоме «Россия-34»).
✹ Российские власти продолжили давление на зарубежные НКО. Например, Фонд Элтона Джона, крупнейшего в мире спонсора ВИЧ-сервисных НКО, объявили «нежелательной организацией», вынудив российские НКО отказаться от сотрудничества с ним. Кроме того, в середине августа 2024 года российский Минюст отозвал лицензии у нескольких международных гуманитарных организаций: под удар попали «Врачи без границ» и «Врачи мира». Формальной причиной в министерстве назвали «несоответствие деятельности» НКО их уставу, не пояснив при этом, в чем именно оно заключается.
✹ Детям по-прежнему редко объясняют, что такое контрацепция. Российский ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» запрещает «изображать и описывать действия сексуального характера» детям до 16 лет. Этот закон затрудняет проведение уроков полового воспитания в школах (известно, что подобные уроки приводят к снижению случаев подростковой беременности и ЗППП). При этом в школах вводят предметы, соответствующие «традиционным ценностям» России — например, «Духовно-нравственную культуру»).
Однако в России сохраняются инициативы, которые борются со стигматизацией как уязвимых групп, так и людей с ВИЧ. В мае 2025 года координатор «СПИД.ЦЕНТРа» Юлия Разумовская запустила петицию за отмену уголовного преследования по статье «Заражение ВИЧ-инфекцией» (сейчас ее подписали почти 700 человек). Разумовская считает, что действующая редакция статьи 122 УК РФ не учитывает современные научные данные и нарушает права людей, живущих с ВИЧ. Авторка петиции предлагает пересмотреть несколько пунктов статьи УК:
✹ исключить положения, предусматривающие наказание за «постановку в опасность заражения», если отсутствует реальный риск передачи вируса (при соблюдении лечения и профилактики)
✹ декриминализировать статью 122, оставив уголовную ответственность только за доказанное умышленное заражение ВИЧ
✹ защитить право на медицинскую тайну и личную жизнь людей, живущих с ВИЧ
Такая позиция связана с доказательным принципом «Неопределяемый = Не передающий» (Н=Н), согласно которому ВИЧ-положительный человек, принимающий антиретровирусную терапию, не может передать ВИЧ половому партнеру (эта концепция полностью подтверждена исследованиями). Активисты, добивающиеся пересмотра 122 статьи УК, указывают, что люди с неопределяемой вирусной нагрузкой вовсе не ставят полового партнера в опасность, ведь не могут передать ему вирус — а значит, и не обязаны предупреждать о своем статусе.
«Отмена уголовной ответственности за заражение ВИЧ вписывается в международную дискуссию о том, как лучше предотвращать распространение ВИЧ, — объясняет «Консорциуму» Алексей Лахов. — Практика многих стран показывает, что криминализация ВИЧ не снижает передачи, но повышает стигму и снижает готовность тестироваться. Петиция, запущенная СПИД.ЦЕНТРом в мае 2025 года, поднимает этот вопрос с точки зрения общественного здоровья, а не конфронтации с системой. Даже обсуждение возможной декриминализации может стать шагом к более открытому диалогу между пациентами и медицинской системой», — считает эксперт.
В 2024 году по 122 статье УК РФ осуждено 43 человека, из них 10 приговорили к реальному лишению свободы (при этом оправдательных приговоров не было).
В ЕС и США в последние годы тестируют инъекционную терапию. Это очень эффективная, но дорогая новинка
Основная инновация последних лет в борьбе с ВИЧ — инъекционная антиретровирусная терапия (АРТ) длительного действия. Это, к примеру, может быть комбинация препаратов каботегравир и рилпивирин: инъекцию нужно делать раз в месяц или раз в два месяца. По сравнению с ежедневным приемом таблеток это гораздо эффективнее — просто из-за человеческих привычек, ведь приверженность лечению — один из ключевых факторов, которые помогают остановить распространение вируса (как раз благодаря тому, что человек, регулярно принимающий терапию, не может передать ВИЧ другим).
В июне 2025 года новое масштабное исследование (проводилось в 27 клинических центрах США, в него были включены 308 взрослых пациентов с ВИЧ на инъекционной терапии) подтвердило высокую эффективность схемы с уколами: 97% участников, получавших каботегравир и рилпивирин, поддерживали неопределяемую вирусную нагрузку на протяжении 12 месяцев. Даже пациенты, у которых вирусная нагрузка на старте не была подавлена, успешно достигли ремиссии. И все те же 97% участников сообщили о значительном снижении проблем, связанных с лечением ВИЧ:
✹ Уменьшился страх случайного раскрытия ВИЧ-статуса.
✹ Стало меньше беспокойства о необходимости помнить о приеме лекарств и уменьшилось чувство стигмы.
✹ Удовлетворенность лечением значительно выросла. Анализ показал, что 91% инъекций были сделаны вовремя.
Несмотря на глобальный успех, доступность инновационной терапии в России остается под вопросом, пишут эксперты группы «Здравресурс». Необходимые для инъекций препараты уже зарегистрированы в стране, а комбинация каботегравира и рилпивирина даже была включена в обновленные Клинические рекомендации Минздрава РФ 2024 года (это официальное признание схемы как современной и доказательной). Но, к сожалению, препараты до сих пор не включены в перечень жизненно важных лекарственных препаратов и все еще не появились в гражданском обороте — и тем более в российских СПИД-Центрах.
Компания-производитель схемы GSK сообщила, что вывод препаратов на российский рынок требует значительных ресурсов и времени из-за производственных и организационных сложностей, включая особые требования для транспортировки и хранения. При этом в США стоимость инъекционной терапии остается крайне высокой: около $22 000 в год.
«Пролонгированные формы терапии и профилактики уже доказали свою эффективность и теоретически могут быть адаптированы и в российской системе здравоохранения при наличии политической и институциональной воли», — заключает Алексей Лахов.
Для тестирования на ВИЧ можно обратиться в государственные центры СПИД, консультативно-диагностические поликлиники, а также в частные медицинские центры. В Москве работает «горячая линия» Московского городского центра профилактики и борьбы со СПИДом по телефону +7 (495) 366-62-38.
* Признаны в России экстремистскими.
Текст: Петр Сапожников